Павел II. Книга 1. Пронеси, Господи! - Евгений Витковский Страница 94
Павел II. Книга 1. Пронеси, Господи! - Евгений Витковский читать онлайн бесплатно
Однако сношарь ни на стук, ни на голос Джеймса не отозвался, лишь Кокотовна, чутко оберегавшая хозяйскую дрему, что-то недовольно проклекотала по-своему, по-куриному. Осознав бесплодность попыток, возвратился Джеймс в свою берлогу, позавтракал приличным отхлебом коньяка, — очень полюбил он в последние месяцы пить здешний дрянной бренди натощак, особенно ежели с вечера на сношареву баню прилично заработал. Нынче так и было, — ну, а дальше залег разведчик за самое нудное занятие, какое можно было вообразить: по приказанию ван Леннепа еще в начале января Джеймсу была телепортирована пачка учебников эскимосского языка, точней, всей группы языков, которые так называются. Языки были трудны невероятно, слова в них сливались в одно целыми фразами, к тому же, выучив один диалект, следующий приходилось учить почти с нуля, общих слов-корней было в них на диво мало. За каким лешим уроженцу Ямайки эскимосские наречия? Говорят на них в Гренландии, Демократической, будь она неладна. Ну, туда вряд ли пошлют — если б туда, ван Леннеп еще и датский зубрить заставил бы. В Канаду? На Аляску? Так там вроде бы и по-английски болтают. А если на проклятую Чукотку — так там эскимосов всего ничего, меньше, чем у сношаря баб в деревне. Джеймс терялся в догадках, ругался, но зубрил, зубрил. Тут не скажешь «увольте», — кто ж уволит раньше пятидесяти пяти, вербовали еще при Кеннеди, а контракт неизменяем.
Два, три часа упорствовал разведчик, борясь с тоской агглютинативных словообразований. Но вот наконец-то обозначился в стрелках часов полдень, государь перестал храпеть, так что, значит, проснулся, — да и звуки какие-то из далекого внешнего мира тоже стали доноситься. Разведчик снова выполз из постели, запихнул под подушку ненавистный учебник. Снова постучался к сношарю.
— Чего, зараза? — глухо донеслось из горницы.
— Лука Пантелеевич, к вам уже дозволяется?..
Последовало молчание, прерывающееся какими-то прихрюкиваниями и неким вяканьем, но наметанное ухо Джеймса распознало в этих странных звуках нечто вроде нехотя высказанного согласия. Джеймс проскользнул в еще теплую с вечера горницу, где обнаружил хозяина лежащим на рабочей кровати и каким-то нездоровым с виду. Уголки рта сношаря были капризно опущены, губы поджаты, глаза прикрыты. Ясно было, что, мол, выкладывай, гость дорогой, какое-такое дело у тебя, и поскорей оставляй меня печали мои печаловать. Джеймс, хорошее настроение которого по сей час сохранялось в неприкосновенности, — не без воздействия утреннего глотка бренди, — решил брать быка за что его там берут серьезные люди.
— Уж простите, Лука Пантелеевич, что тревожу, но нашего пребывания в вашем гостеприимном и, не боюсь этого слова, хлебосольном во всех отношениях доме осталось не столь уж много…
Сношарь резко отхлопнул левый глаз, словно кингстон на судне отворил в отчаянную минуту. Джеймс осознал, что, кажется, пришел сюда вовремя.
— Но, увы, нам никак невозможно — мне и вашему внучатому племяннику, подлинное имя которого вы и сами, без сомнения, давно угадали, — никак невозможно покинуть вас без окончательного вашего решения…
Сношарь отхлопнул и второй глаз.
— …касающегося ваших наследных прав на всероссийский престол.
— Я и так на него не претендую, — буркнул сно-шарь, мрачно уставясь на Джеймса. Кокотовна на печи зашебаршила, — может быть, ее не устраивал такой ответ хозяина.
— Но ведь вы никогда не отрекались от него формально. Понимаете, важна именно формальная, чисто формальная сторона.
— А я и не наследник вовсе. Мой старший брат погиб, знаю. Но наследник-то у него остался? И у наследника тоже сын. Какие такие у меня права? А?
— Да… Если бы брат ваш законным образом взошел в должное время на престол — возможно, ваше отречение бы и не требовалось. Но ни он, ни даже ваш и его батюшка, Алексей Федорович, такового престола никогда не занимали. А в России более или менее любой член царской фамилии может претендовать на престол, хотя ваш прадедушка и урезал некоторым образом права женской части царской семьи, однако же указ его легко мог бы быть изменен или даже перетолкован. Да что там — просто для вашего же спокойствия, как нам кажется, вы должны были… отречься от прав на престол. В пользу того, кого, как вы только что сказали сами, считаете законным наследником, настоящим царем.
Сношарь сел на постели.
— Это мало ли чего я считаю, — буркнул он, — так что из всего из этого?..
— Нужно подписать документ об отречении — ничего больше.
— Ну, пиши: отрекаюсь…
— Нет, тут определенная форма требуется. У меня все приготовлено, только лучше бы вы все это написали собственноручно. Мы бы вас перестали тревожить совсем, окончательно бы перестали.
Сношарь посмотрел на него тем самым взглядом, которым, наверное, Соловей-Разбойник смотрел некогда на Змей-Горыныча.
— Это мне и писать самому?.. Впрочем, давай, зараза, стило.
Джеймс, ликуя каждой поджилкой, вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо черновик, чистый лист бумаги и шариковую ручку. Сношарь все это взял, пристроил бумагу на колене, отказавшись подложить под нее хоть что-нибудь, отчего его и без того корявый — с непривычки — почерк стал и вовсе нечитабелен. Но на это Джеймсу было плевать.
— Судьба России, честь геройской нашей нации… — соловьем разливался он, диктуя. Сношарь что-то писал, потом вдруг остановился. Джеймс умолк и посмотрел вопросительно.
— Вот что, — произнес тихим, но твердым голосом сношарь, — мил человек, сколько уж кусок хлеба да все прочее с тобой делю, а имени твоего не знаю. Раз такой важный документ пишу — должон я знать, как тебя звать, чье имя свидетельское внизу положить. И настоящее, без пантелеичей.
Джеймс замешкался. Получалось так, что об эту приступочку можно разом обломить все отречение. Он решился и сказал правду.
— Аким Нипел. Это по-русски правильней всего.
— Ага… — довольно буркнул сношарь, — Аким — это лучше будет Хаим. Вон у… Настасьи мужик ейный, Аким-кровельщик, дерьмо, а не мужик. А Хаим звучит. Джеймс, видать, по-вашему. Нипел. Ну, и ладно. Диктуй дальше.
— В эти решительные в жизни России… Пишете? — сочли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных…
Сношарь быстро-быстро корябал по бумаге. Закончив, подмахнул ее совершенно разборчивой подписью: Никита Романов — и швырнул листок в руки разведчика.
— Все! Все! Хватит с тебя и со всех вас? А теперь поди. Не до того мне. И не трожь, пока сам не покличу.
Джеймс с непостижимой быстротой дотянулся до лапищи сношаря, государственным образом чмокнул ее, правда, в тыльную сторону не вышло, в ладонь чмокнул, — и скрылся за дверь. За спиной у него грохнула щеколда и послышался звук вздохнувшей под тяжестью сношаря кровати.
Государь все не подавал признаков жизни, — кажется, он снова закемарил, а Джеймс ужом скользнул к себе и на радостях высадил давешний коньяк до дна. И лишь потом, забравшись с ногами на лежбище, развернул изрядно мятое отречение от престола, отречение великого князя Никиты Алексеевича. С удовольствием разобрал несколько первых строк, а потом замешкался, глазам не поверил — и едва не взвыл белугой. В отречении сношаря стояло буквально следующее:
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Комментарии