Я дрался с Панцерваффе. "Двойной оклад - тройная смерть!" - Артем Драбкин Страница 11
Я дрался с Панцерваффе. "Двойной оклад - тройная смерть!" - Артем Драбкин читать онлайн бесплатно
Кормили нас вечером и на рассвете. Вряд ли кто контролировал повара и ту бурду, которую он варил. Бывало, дадут чечевичный суп, а в котелке одна чечевица за другой летает - ни мяса, ничего. На орудие давали буханку хлеба, которую веревочкой старались разрезать на равные части, по числу человек. Один отворачивался, другой накрывал ладонью порцию и спрашивал: "Кому?", а отвернувшийся называл фамилию. А ты в это время глотаешь слюну и мечтаешь о том, чтобы тебе досталась горбушка - в ней больше хлеба. Правда, один раз нам сварили рисовую кашу с молоком. Если кому-то из фронтовиков сказать - не поверят. Я такой белой, вкусной каши никогда больше не ел. Как она пахла!
Днем устраивали привал в населенных пунктах или перелесках. Все спали мертвецким сном. Немцев поблизости не было, да и авиация их не появлялась. Только однажды утром, мы еще шли мимо каких-то садиков, низко над ним и вдоль нашей колонны пронесся, сверкая на солнце, двухмоторный самолет. Я разглядел нарисованного на носу дракона и летчика, грозившего нам кулаком. Мои солдаты говорят: "Командир, чего у тебя лицо белое?" - "Ничего. Рубанул бы он по нам, мы бы тут все легли". Повезло. Он прошелся, сделал вираж и ушел, ни разу не выстрелив. Может, патронов не было, а может, выполнял более важное задание. Стрелять из винтовок начали только ему вслед. Видать, не я один испугался...
Чем ближе подходили к Днепру, тем чаще встречали разрушенные села, поваленные деревья. Немцы старались оголить левый берег, чтобы подходящие к реке войска не могли укрыться.
Помню, как вышли к реке. Я сам киевлянин, и роднее реки, чем Днепр, для меня нет. В детстве я переплывал его, но только в определенных местах, где течение могло вынести тебя на отмель противоположного берега. А в этот раз переплывать мне его пришлось трижды. Не от храбрости и не по собственному желанию. Числа 10-12 сентября личный состав полка выстроился на косогоре. Было пасмурно, промозгло и сыро. Шел мелкий и нудный дождь. К месту построения все шли как-то тихо, понуро, не слышно было разговоров, шуток и почти никто втихаря не курил. Бойцы в набухших от влаги тяжелых шинелях скользят, обмотки разматываются. В последнее время заметно увеличилось число построений и количество выступающих на них. Появились какие-то новые ораторы, которых я раньше не видел. Но в этот раз оказалось, что новый командир полка Плутахин, заменивший погибшего в летних боях, приехал для вручения наград личному составу. Что-то он говорил, я почти не слышал. Вдруг меня толкают: "Иди, тебя". - "Чего?" И тут слышу: "Младший сержант Ульянов к ордену Отечественной войны первой степени". Я в мокрой шинели иду по косогору. Подхожу, докладываю, что прибыл для получения награды, а командир полка вытянул руку перед собой и крутит орден, разглядывая его: "Какой красивый!" Я его рукой хвать: "Служу Советскому Союзу!" Повернулся и пошел в строй. Ребята по плечам хлопают, просят орден показать. Радостно, конечно! Настроение стало отличным. Все было хорошо.
![Я дрался с Панцерваффе. "Двойной оклад - тройная смерть!" Я дрался с Панцерваффе. "Двойной оклад - тройная смерть!"](/images/books/34572/_23.jpg)
Пехота на марше. Впереди движется 45-миллиметровое орудие.
Ночью пошли на марш. Ребятам я разрешал идти по сухой обочине, а сам, как уже говорил, шел за орудием. Пойми, мне было восемнадцать, я был самым молодым командиром взвода, а управлять приходилось людьми и в два раза меня старше. Все, что происходит во взводе, все зависит от командира взвода. Надо себя так поставить, чтобы солдаты знали, что ты за хорошее похвалишь, за плохое взыщешь, что ты не поощряешь доносы и не любишь "сачков". Взвод надо было беречь, следить, чтобы личный состав всегда был сыт, чтобы всегда были снаряды и корм для лошадей. Надо правильно занять огневые позиции. На каждой остановке я заставлял выверять орудия, поэтому мы и стреляли хорошо. Все зависит от командира взвода! Был такой случай, когда я своему другу, Ване Фролову, как раз перед форсированием Днепра прострелил ногу. Получилось так, что меня вызвал к себе командир батальона. Надо сказать, комбат, Иван Аникеевич Звездин, был очень толковый мужик. Ходил слух, что он бывший полковник, разжалованный за амурные дела, потому что так командовать, так распоряжаться, пользоваться таким авторитетом, по нашему мнению, мог только полковник. На самом деле образования у него было всего 8 классов и курсы младших лейтенантов, но зато он имел опыт боев на Хасане и Финской, что, видимо, и позволяло ему грамотно управлять батальоном. Так вот я ушел, когда ребята начали готовить ужин. Возвращался я от него, когда батальон уже выходил на марш. Я подошел к нашей палатке. Мои бойцы сидят внутри, а перед ними на рогатинах висит эмалированное ведро, в котором варился борщ, распространяя сумасшедший запах. Я им крикнул: "Вы почему не собрались?" "Командир, что ты шумишь? Садись, поешь. Смотри, какой борщ мы сварили!" Вот тут я психанул. Выхватил пистолет и выстрелил в этот борщ, решив продырявить ведро и показать, что дисциплина важнее. Получилось так, что пуля рикошетом попала Ивану в икру. Слава богу, кость была не задета, а ребята согласились дело замять, но я его еще несколько дней на пушке возил, поскольку ходить он не мог.
Так вот среди ночи по колонне разнеслось: "Командир полка, командир полка". Обернулся, справа за деревьями вижу два всадника на лошадях. Потом они куда-то исчезли. Дошли до привала. Дорога поворачивала над обрывом влево, образуя сухой выступ, на котором мы поставили пушку. Я спросил, что на ужин - перловая каша, а я ее и в мирное-то время не ел. "Все! - говорю. Ребята, я сплю". Бросил на землю плащ-палатку, лег и тут же уснул. Вдруг слышу: "Встать, командир полка!" Я слышу, понимаю, что надо встать, но не могу. У меня нет сил встать. Вдруг я слышу: "Я командир полка". Я говорю: "Да пошел ты на...!" И с этими словами открыл глаза. Вижу - действительно стоит ординарец командира полка и сам командир, который пытается откинуть полу плащ-палатки, чтобы достать пистолет. Когда я это увидел, я потянулся и взял автомат, лежавший рядом. Он все понял, повернулся, и они ускакали. Ребята говорят: "Что ты наделал?" - "А что? Я же не знал, что это командир полка, думал вы разыгрываете". Марш продолжился. Под утро мы остановились у какой-то деревни. День выдался солнечным, мы развесили свое барахло подсушиться. Среди дня появились два подтянутых сержанта: "Кто Ульянов?" "Я". - "Назови себя". - "Сержант Ульянов". - "Собирайся, пойдем". - "Что брать?" - "А что хочешь, можешь ничего не брать" - "А куда пойдем?" - "В штаб полка". Смотрю, лица у всех кислые. Я говорю: "Давайте, ребята, на всякий случай попрощаемся".
Привели в штаб, начальник которого знал меня еще по Сталинграду. Он меня спрашивает: "Ты чего здесь делаешь?" - "Вот привели". - "Так это ты вчера начудил?" - "Ничего я не чудил. Обознался просто спросонья". - "Ладно. Пойдем". Зашли во двор дома, посередине которого стоял стол, два стула и табуретка. На одном стуле висела гимнастерка и портупея, на другом сидел сам командир полка в нижней рубашке, в подтяжках и начищенных сапогах, попивая чай из стакана с подстаканником: "Товарищ подполковник, сержант Ульянов по вашему приказанию прибыл". Он задает мне вопрос: "Это ты меня вчера послал?" - Что я могу сказать? Ответил, что я. - "Я тебе орден вручил такой красивый, а ты меня на х... посылаешь?!" - "Орден я заслужил, когда вас в полку еще не было". Тогда он, обращаясь к начальнику штаба, говорит: "Отведи его". Меня отвели в соседний двор, где таких, как я, собралось сто четырнадцать человек. Кто-то сказал: "Мы штрафная рота". Суда не было, документы и ордена не отбирали. После войны в архиве я нашел документ, в котором мы были названы "добровольцами". Нам выдали гранаты, патроны и сказали: "Пойдете на тот берег и захватите плацдарм. Как только высадитесь, пойдут основные силы. На этом ваша задача будет выполнена".
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Комментарии