Face Control - Владимир Спектр Страница 38
Face Control - Владимир Спектр читать онлайн бесплатно
13:30. Последние дни помнятся смутно, сквозь призму кокосово-пивной эйфории.
Неутомимая Бурзум с утра до вечера таскалась по городу, зависала в Национальном музее, по нескольку раз в день торчала на Староместской площади, ожидая перезвона колоколов астрономических часов. Что до меня, подобные туристические фишки не в моем вкусе. Я только и сделал, что, в память о своем вечно притесняемом народе, посетил бывшее гетто, Йозефов. Когда-то евреев и христиан разделяла глухая стена. Сейчас от гетто остались лишь шесть синагог, старое еврейское кладбище да еврейская ратуша. Странно, но стоя в Пинкассовой синагоге у плиты с самой длинной в мире эпитафией чешским и моравским евреям, погибшим от рук фашистского быдла, мне показалось, что я вот-вот заплачу. Позже, гуляя по кладбищу, слезы вновь подкатили к моим глазам. Мне было удивительно грустно и хорошо.
По вечерам мы отжигали в клубах, пили абсент, нюхали кокс, жрали кислое или Е.
Сегодня с утра (если считать это утром) Бурзум, лежа в постели, пьет прямо из горлышка приторный «Бейлиз», предусмотрительно купленный накануне. Я курю гаш и потягиваю отменный пилзенер.
– Ты заметила, сколько здесь цветных людей? – спрашиваю я.
– Цветных? По-моему, немного.
– Я имею в виду волосы. Зеленые, синие, красные…
– Это да. И много пирсинга.
– Я, пожалуй, тоже окрашусь. В красный. Эта идея вставляет мою подругу. Она воодушевляется и тащит меня в душ.
– Быстрее, Мардук, собирайся, не терпится увидеть тебя радикальным. Давай тебе еще и бровь проколем.
– Ну нет, это отстой, – я нехотя откладываю в сторону новый джойнт.
– Тогда набьем что-нибудь на спину, к примеру.
– Слушай, меня вполне удовлетворяет моя тату. Я делал ее на определенном жизненном этапе, когда изменился сам и изменил свой образ жизни. В этом была своя идеология.
– А разве сейчас, со мной, у тебя нет идеологии?
– Ты очень дорога мне, но, скажи на милость, при чем здесь идеология? Не могу сказать, что во мне что-то круто изменилось. – Я осторожно встаю под прохладную воду. – Вот если бы пирсинговать язык. Круто будет в процессе утомительных переговоров со всякими занудливыми жлобами невзначай его продемонстрировать.
15:25. Тату-салон в Градчанах с незатейливым, как, впрочем, и все в Чехии, названием, вроде «Underground». Я крашу волосы в красно-рыжий, а Бурзум все же решилась проколоть себе соски.
– Пробей еще и клитор, – предлагаю я.
– Только когда ты то же самое сделаешь со своим членом.
Ребята, работающие в салоне, честно предупреждают:
– Грудь будет болеть, и довольно долго.
– Это что, я не смогу ее трогать? – негодую я.
Ребята смеются.
16:50. Курим с чехами из салона. Примерно нашего возраста, два парня и одна девчонка, имеют очень похожие имена типа Янек, Ян и Яна. По-моему, здесь всех так зовут. Ну, еще Густавами.
– В Чехии не очень любят русских, – говорит Яна. – Из-за танков.
У Яны большой красивый бюст и проворный язычок, которым она часто облизывает свои и без того влажные губки. Возникают мысли о минете. Здорово было бы кончить на эту прекрасную грудь.
– Русских не любят в основном те, кому уже за сорок. Молодежи по хую, – пытается сгладить неловкость Ян.
Он выглядит немного уставшим, худой и бледный, с темными кругами под глазами. Я думаю о героине. Спросить, что ли?
– Да нам самим это по хую, – говорит Бурзум.
– Только не мне. – План настолько хорош, что неожиданно сильно цепляет и тянет на разглагольствования. – Всегда обидно слышать подобное. Когда тебя отождествляют с твоей ебаной родиной. Чувствую себя отчасти виноватым.
– Почему? – недоумевают чехи. – Тебя ведь тогда еще даже на свете не было.
– Обидно потому, что я, еврей, который родился в мрачной холодной стране, виноват, потому что до сих пор не слил из нее, как бы стыдно ни было называться россиянином.
– Тебя приняло, Мардук, – по-детски радуется Бурзум. – Тебя с твоими затяжными марафонами стало принимать конкретно и сразу даже от травы. Вот круто!
– При чем здесь «приняло»? – Я пытаюсь продолжить мысль: – Просто я антиглобалист. Борец с корпорациями. Знаете, почему я ненавижу свою страну? Потому что Россия и есть самая настоящая корпорация. Жесточайшая государственная машина, катящаяся куда-то бессмысленно…
– Бессмысленно? – перебивает меня Яна.
На мгновение взгляд вновь притягивается к ее груди. Кожа, наверное, нежная, белая, а соски… Скорее всего, большие и темные, твердеющие при любом, даже случайном, прикосновении.
– Все глобальное и не имеющее души – бессмысленно. Какая душа может быть у государства? Ни у него, ни у какой другой корпорации души нет. Ну как, например, у маленькой армянской хлебопекарни в Отрадном она есть, пусть маленькая и хачевая, но есть, а вот у хлебозавода номер девять нет. Сколько ни ищи эту самую душу в предприятии, выпускающем тонны булок в день, все равно не найдешь.
8 марта, понедельник
10:20. Пражский аэропорт. Бурзум молчаливо и мрачно курит один Salem за другим. Я тоже не разговорчив, после вчерашней ссоры чувствую себя, в буквальном смысле этого слова, выпотрошенным.
«Как же получается, что пустяковая обидка, кинутая то ли мной, то ли Бурзум, выросла в большую свару? – Размышлять неохота, но мысли сами, проворным десантным отрядом, лезут в черепную коробку. – Стоило ли мне уходить? Похоже, сознательно ее спровоцировал. Ведь ясно было, что не останется Бурзум одна, в злости метнется за мной в город, а гордость не даст следовать по пятам и… кто знает, чем и где все это закончится? Когда вернулся, оттаявший и пьяный, Бурзум не было. Маленький червячок снова ухватился за сердце. Вот тебе, идиот, знал же, предугадывал! Пошла, сука, крутить жопой в ночных полубардаках, сниматься каждому встреченному усатому славянину. Дрочишь от тоски в пустом номере гостиницы „Европа“, а твою девочку, может, уже который час натягивает кто-то большой и грузный, ебет в догги стайле на диване, кухонном столе или подоконнике. Сиди теперь, вытирай сопли. Хлопнул дверью, проторчал три часа в безжизненном баре, выжрал поллитра абсента? Что за результат? Ревность, опротивевший Staropramen под пошлый саундтрек местного MTV и саднящее, такое знакомое, но от этого не ставшее безболезненным, чувство глобальнейшего одиночества».
Ранним утром, собираясь на самолет, обнаружил вокруг шеи странную красноватую сыпь.
– Похоже на сифак, – авторитетно заявила Бурзум. – Суешь свой член всюду…
Я сел на измену, которая не покидала меня до самого Шереметьева.
16:50. Шереметьево-2. За все время полета мы не сказали друг другу и десятка слов. Бурзум продолжает курить. Я ловлю такси. В машине по-прежнему храним молчание. Только уже неподалеку от дома Бурзум вздыхает:
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Комментарии