Теория стаи. Психоанализ Великой Борьбы - Алексей Меняйлов Страница 129
Теория стаи. Психоанализ Великой Борьбы - Алексей Меняйлов читать онлайн бесплатно
А вновь поставленные военачальники зрелищно показали, что они быстро бегают от немцев, в 1941-м.
В таком случае корректен только следующий вопрос: а кто бы в 41-м драпал быстрее?
Ведь при нападении Гитлера бежали бы и те, и другие.
Но кто быстрее?
Чем одни отличались от других?
Психологически?
А тем, что сталинские в 1941 г. были ленинских моложе.
Молодые же, как известно, существенно более гипнабельны. И потому, при прочих равных условиях, должны были сдаваться в плен Гитлеру и драпать с большей готовностью.
С другой стороны, после массовых репрессий 37-го сила некрополя в стране несколько снизилась — что было благоприятным фактором в оборонительной борьбе.
Итак, рассчитать, благом или вредом обернулись репрессии 37-го среди военных для оборонительных боев — невозможно.
Можно только предположить, зная то, как педантично Сталин разрушал оборону страны на других уровнях, что новые кадры, ввиду их большей гипнабельности, были для Гитлера менее опасны. Можно не верить аналитикам-суверенитистам из германского генштаба, одобрявшим репрессии в Советском Союзе. Однако важно мнение умевшего интуитивно безошибочно постигать ситуацию Гитлера — он действия Сталина по «чистке» армии одобрял.
Потому бойня 30-х и была тысячекратно зрелищней репрессий 20-х, что индивидное желание Сталина было помножено на мечту сверхвождя Гитлера беспрепятственно стереть русских с лица земли.
«ТАЙНА ЗАГАДОЧНЫХ «НЕБЛАГОНАДЕЖНЫХ»
Любимец комсомольцев Сталин гнусность самого себя (и своих распоряжений) если и не мог выразить с помощью понятий, то подсознательно чувствовал. Это проявлялось во многом, в частности, в тщательности, с какой он уничтожал следы. Даже из солдатских писем вымарывалось все, что касалось объективного мира — комсомольцы дошли до того, что любимым отправляли письма, переписанные из так называемых «письмовников».
Биоретрансляторы на должностях политруков и комиссаров этот запрет объясняли интересами якобы секретности, что, как очевидно, полнейшая чушь. Гитлеровцы дневники вели, и это нисколько не снижало качеств немецкой военной машины. Не влияло на нее и то, что некоторые дневники в качестве трофеев попадали в политотделы РККА.
Причина запрета на дневники — психологическая: всякий предатель Истину не приемлет как таковую, для него и всякая правда подсознательно ненавистна — вплоть до физического устранения свидетелей и свидетельств. Тем более, что поразительные события 1941 года — открытое Евангелие: вышел из толпы — и спас себя, близких и Родину. Подхалимствовавшие на гражданке «внешники» оказались уничтожены, а те, кто толпе противостоял и прежде, выживали и побеждали. Такое знание Сталин, как и сатана, не мог не ненавидеть!
Осмысление происшедших летом и осенью 1941 года странностей чрезвычайно важно для всякого неугодника.
К счастью, дневники писались и сохранились — немецкие.
Именно из дневника начальника генштаба вермахта Гальдера мы узнаем, что евреи и политруки, зная наверняка, что будут расстреляны немцами при первой же возможности, тем не менее сдавались во множестве — вопреки интересам выживания.
Из того же дневника Гальдера мы также узнаем, что:
— в самые первые дни войны пленных было мало,
— расход боеприпасов в эти дни был незначительным.
Как это на первый взгляд ни странно, но при отсутствии инженерных препятствий (приграничные мосты по приказу Сталина были разминированы, а фортификационные сооружения не возведены, и так далее) немцы в первый день войны продвинулись в среднем всего-навсего на 12 километров. Идеолог при соответствующем заказе объяснил бы столь малое расстояние героическим сопротивление пограничников, отдельных частей Красной Армии и энкавэдэшников. Но дело вовсе не в сопротивлении Красной Армии, — если бы оно было, немцы, которым экономить боеприпасы в первые месяцы смысла не было, израсходовали бы значительные их количества. Этого, однако, не произошло, о чем можно прочесть в том числе и в упомянутых дневниковых записях Франца Гальдера — следовательно, сопротивления не преодолевали: его не было. Просто для того, чтобы привести в движение большое число солдат вермахта, традиционно отягощенного гораздо большим обозом, чем у русских, требовались особенные усилия и время. Отсюда и незначительное продвижение вглубь советской территории. (Кстати, в среднем на 12 километров немцы продвинулись в первый день и в Польше тоже, и не только в ней — так что дело не в обороняющихся, а в нападающих. Отличие русских от поляков немецкие похоронные команды начали чувствовать несколько позднее.)
Итак, какие же советские войска находились в непосредственной близости от границы? Кто не бил немцев — и почему?
Это не была кадровая армия — массовые сдачи ее частей в плен были еще впереди, через несколько дней. Кадровые части, очевидно, дислоцировались далее, чем в 12 километрах, и по большей части пытались догнать бегущих политработников и командиров.
Непосредственно же в приграничной полосе были три категории людей в форме:
— пограничники;
— строительные части из так называемых «неблагонадежных», которым оружие в руки не давали;
— части НКВД.
Доныне повторяется тезис сталинских идеологов, что пограничники героически вступили в бой — и погибли, сопротивляясь.
Но именно считается.
Всякий серьезный историк согласится, что героизм пограничников вполне может оказаться мифом — ведь никаких исторических исследований на эту тему не проводилось (в условиях социализма это означало, что начальствовавшие не субсидировали исполнителей этот вопрос исследовать; интересующихся же до архивов не допускали; из этого следует, что результаты исследования обещали быть для власть предержащих разоблачительными).
Некогда о Брестской крепости пропаганда не знала ничего, пока с подачи писателя Смирнова не стало всем известно, что в ее развалинах несколько недель сопротивлялась горстка людей, причислявших себя к этническим русским. Брестская крепость стала символом сопротивления, — но мало кто вспоминает про грандиозный лагерь военнопленных на тысячи и тысячи солдат и офицеров, который находился всего в нескольких километрах от крепости и заполнен был теми, кто мог бы защищать Родину.
С точки зрения суверенитизма пограничники сражаться были должны: и оружие они знали где хранится — а у находившихся в наряде оно и вовсе должно было быть в руках, — и окопы у них были уже отрыты и тщательнейшим образом замаскированы, и соответствующие учения именно в этой самой местности с ними не могли не проводиться, и к виду немцев они привыкли. Возможно, пограничники и могли держаться — на условии, если они не были активными «внешниками» или «болотом». Если бы…
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Комментарии