Управляемая демократия. Россия, которую нам навязали - Борис Кагарлицкий Страница 94
Управляемая демократия. Россия, которую нам навязали - Борис Кагарлицкий читать онлайн бесплатно
Премьер Владимир Путин, переходя на блатной жаргон, обещал «замочить в сортире» чеченских «террористов». Среди политической элиты и либеральной интеллигенции это вызвало бурю восторга. «Теракты в Москве и Волгодонске, военная операция в Дагестане, а затем в Чечне качественно изменили общественные настроения в России, причем во всех ее регионах, — писала газета “Трибуна”. — Произошла милитаризация массового сознания. Это самое существенное, что отличает сегодняшний день от предыдущих. Сегодня все — и политики, и те, кто далек от их таинств, вынуждены произносить и комментировать то, что за день до них сказал или сделал Путин. Любое критическое слово, сказанное в адрес премьера или по поводу руководимой им военной операции на Кавказе, воспринимается как предательство национальных интересов России, как нож в спину тех российских солдат и офицеров, что сражаются в Чечне за наш покой и нашу безопасность. Милитаризированное общественное сознание рождает качественно иную потребность в политических лозунгах. И в этом смысле у Путина неоспоримое преимущество, ибо невозможно представить Примакова, Лужкова, Явлинского или Зюганова, дающими рекомендации «замочить» или “перестать сопли жевать”» [276].
Думская оппозиция продемонстрировала полное единодушие с правительством. Ее не смутило даже то, что война явно была заказана кремлевской «семьей» под выборы. Стреляли в чеченцев, но целились явно в Лужкова и других критиков Кремля. Война парализовала оппозицию, которая по инерции продолжала ругать Ельцина, но не решалась ни слова сказать против Путина. А именно на Путина теперь была сделана главная ставка кремлевской камарильи. Другой вопрос — насколько оправданной была эта ставка в стратегическом плане.
«Хотя это и странно — подозревать Бориса Абрамовича в отсутствии коммерческого смысла, но я думаю, что он все же излишне потратился по предвыборной части, — писал близкий к анархистам провинциальный журналист. — Громоздкая кавказская пиротехника, трудоемкие воинские массовки требуют больших денег. При тотальном контроле над основными СМИ можно было бы поднимать рейтинг Путина с минимальными затратами. Бодрящие новости с Кавказа вполне могли бы уступить место сюжетам из жизни “председателя правительства”: “Путин раздает похлебку неимущим”, “Путин наставляет заблудшего банкира”, “Путин порет на псарне казнокрада”. Что-то в этом роде, впрочем, имеется на ТВ: “Путин дает отпор Западу”, “Путин повышает пособие пенсионерам”. Конечно, все это слишком пресно для наших любителей моченого. Но опыт предыдущей чеченской кампании (когда многие СМИ демонстрировали неизъяснимое человеколюбие) показал, что кровожадные инстинкты не слишком укоренены в русском народе» [277].
Изменения в общественном сознании были меньшими, чем полагали политические элиты. Опросы общественного мнения фальсифицировались. Телевидение утверждало, что после начала войны премьера поддерживало 47% населения, однако те же рейтинги показывали, что поддержка правительства составляла всего 12%. Разумеется, личный авторитет премьера может быть выше, чем у возглавляемого им кабинета, но не в четыре же раза! Массовое сознание было не настолько милитаризировано, как могло показаться при чтении прессы, а война отнюдь не вызвала народного энтузиазма. По различным опросам 42—47% населения в ноябре 1999 г. высказывалось за немедленное начало мирных переговоров. Зато политики, за исключением Григория Явлинского, требовали войны до победного конца.
Не народ поддержал войну, а оппозиция в очередной раз предала народ. Полностью дискредитировавший себя «политический класс» и утратившие всякие моральные стандарты средства массовой информации не имели воли для того, чтобы пойти против течения. Разрыв между «политическим классом» и массами продолжал углубляться, и война лишь усилила его.
Когда Григорий Явлинский рискнул высказаться за переговоры с чеченцами, на него обрушился шквал обвинений. Виталий Третьяков на страницах «Независимой газеты» заявил, что «Яблоко» — это «антигосударственническая» и «безответственная» структура [278]. Анатолий Чубайс пошел еще дальше. «В Чечне происходит возрождение российской армии, — заявил он, — утверждается вера в армию, и политик, который так не считает, не может считаться российским политиком. В этом случае есть только одно определение — предатель. И возможные попытки Явлинского оправдаться сути не меняют» [279]. А миролюбивый Геннадий Селезнев напомнил, что сам Явлинский недавно призывал «совершать акты возмездия» и прокомментировал: «Это что же получается: у нас взрывают дома, значит, и мы должны там взрывать дома с мирными жителями?» [280]
По сути, армия именно это и делала, только не закладывала взрывчатку в подвалы жилых домов, а бомбила чеченские города и села с воздуха и обстреливала из реактивных установок. Протестовать никто из политиков не осмелился. Среди либеральных журналистов, однако, нашлось меньшинство, готовое выступить с критикой войны. «Новая газета» публиковала репортажи с фронта, рассказывая о том, что творится на самом деле, и военный обозреватель Павел Фельгенгауэр решился заявить на радио «Эхо Москвы», что «антитеррористическая операция превращается в террористическую» [281]. Журналист Анна Политковская, вернувшаяся из Чечни, писала «о бойне исключительно мирного населения, о гибели детей, беременных и стариков». В «освобожденных» деревнях жителям приказом генерала Шаманова было запрещено выходить на улицы. «Командование распорядилось просто: гражданское население имеет право покидать подвалы только с 11 до 13 часов, держа в руках белый флаг, если без флага — стрельба по движущейся цели с очевидными последствиями, если с 13 до 14 — тоже...» В Алхан-Юрте погибло 23 крестьянина, из них лишь 3 во время бомбежки, остальные — при «зачистке» села. И так — буквально всюду. Даже в северной Чечне, где традиционно симпатизировали России, зрели гроздья гнева. В селе Горагорское журналист видела снесенную военными до основания мечеть. «Молчаливым ответом горагорцев, приветливо улыбающихся всем “лицам славянской национальности”, заезжающим теперь в село, стало ночное обезглавливание скульптурного изображения неизвестного солдата, как водится, находившегося на центральном “пятачке”. Голову спилили аккуратно, автогеном — и она исчезла. Горагорцев, упрятавших внутрь пружину ненависти и мести, не остановило даже то, что среди сельчан — ветераны Великой Отечественной войны» [282].
По мнению Фельгенгауэра, и военные и политические лидеры, которые ими руководят, являлись военными преступниками. Среди военных преступников он назвал Анатолия Чубайса, руководившего в тот момент энергосистемой России и отключившего еще до начала боев электричество в Чечне. В результате обесточены оказались больницы, родильные дома, структуры, обеспечивающие элементарное жизнеобеспечение в городах. «Отключение электро- и газоснабжения Чечни, которое было сделано в октябре, было прямым нарушением четвертой статьи второго Женевского протокола 1977 г.» [283]
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Комментарии