1612 год - Руслан Скрынников Страница 42
1612 год - Руслан Скрынников читать онлайн бесплатно
О жизни Гермогена известно не много. Происходил он, видимо, из посадской среды. В Вятке сохранилась икона с записью о том, что этой иконой патриарх Гермоген в 1607 г. благословил «зятя своего Корнилия Рязанцева», посадского человека с Вятки. Оставив семью, будущий иерарх бежал в дикое поле. Поляк Александр Гонсевский, хорошо знавший владыку, имел письменное свидетельство о нем одного московского священника. По словам священника, Гермоген пребывал «в казаках донских, а после — попом в Казани».
Казаки выдвинули из своей среды многих известных деятелей Смуты, к которым следует отнести и патриарха. Какое-то время Ермолай (Ермоген) провел в походах и войнах. Первое упоминание о Гермогене как священнослужителе относится ко времени, когда ему было 50 лет. Тогда он был попом одной из казанских церквей. Этот факт имеет документальное подтверждение.
В 60 лет Гермоген получил сан казанского митрополита. Его личные качества соответствовали характеру миссии: владыке предстояло насадить православие в инородческом Казанском крае.
Предшественник Гермогена патриарх Иов удивлял всех громозвучным голосом, звучавшим, «аки дивная труба». Гермоген не обладал необходимым для пастыря красивым голосом, но был «словесен и хитроречив», «не сладкогласен», «нравом груб», «прикрут в словесех и возрениях». Патриарх был человеком вспыльчивым, властным и резким. К врагам он относился без всякого милосердия.
Новая династия не могла обойтись без поддержки всего дворянского сословия в целом. Избрание Шуйского поддержали московские и новгородские дворяне, участвовавшие в заговоре. В целом же в армии царил разброд.
Избиения иноземцев в Москве дали Речи Посполитой повод для вмешательства в русские дела. Ввиду этого Боярская дума решила задержать в Москве как Юрия Мнишека, так и прибывших с ним польских послов с их свитой. Подавляющую часть солдат, нанятых Мнишеком для Лжедмитрия, московские власти поспешили выпроводить на родину.
Русские приверженцы свергнутого царя внушали Шуйскому не меньше тревог и подозрений, нежели бывший «главнокомандующий» Мнишек.
Ближайшим соратником и любимцем «вора» был его боярин и дворецкий князь Василий Рубец-Мосальский. При Грозном князья Мосальские изредка входили в думу, но только в низших думных чинах. Шуйский отнял у князя чин дворецкого, но сохранил за ним боярское звание. Князь был отослан на воеводство в глухую пограничную крепость Корелу.
Среди Нагих Михаил сохранил боярский чин, а его братья были переведены в окольничие, что более соответствовало их происхождению и службе. Окольничий князь Александр Жировой-Засекин получил назначение на воеводство в Торопец. Царь сохранил звание думного дворянина и ловчего за Гаврилой Пушкиным, но назначил его воеводой в пограничную крепость. Думный дьяк Иван Стрешнев получил повышение — был произведен в думные дворяне, но вскоре же отослан на воеводство в Устюг Великий.
Государственный печатник Богдан Сутупов бежал из Москвы, опасаясь за свою жизнь. Казначей Афанасий Власьев был отправлен городовым дьяком в Уфу.
Новый царь подверг гонениям не только верных слуг самозванца, но и своих противников.
Боярин Петр Шереметев был из Углича отправлен на воеводство в Псков. За особые заслуги Лжедмитрий I произвел «худородного» Богдана Бельского в бояре, после чего послал воеводой в Новгород Великий. Боярин Михаил Глебович Салтыков получил от самозванца пост воеводы Ивангорода, второй по значению крепости Новгородской земли. Шуйский не пожелал возвратить названных лиц в столицу и перевел боярина Бельского в Казань, а Салтыкова — в Орешек.
По случаю коронации брат царя Дмитрий получил высший сан конюшего боярина. Чин дворецкого был передан одному из главных заговорщиков — Ивану Крюку-Колычеву. Дворецкие всегда были боярами. Но Крюк не был произведен из окольничих в бояре. Окольничий Михаил Татищев мог рассчитывать на высшие награды, однако обманулся в своих ожиданиях. Новый государь не дал ему боярства и оставил в Важской четверти.
В целом Шуйский жаловал думные титулы очень скупо. Сравнительно рано боярином стал князь Михаил Самсонович Туренин. Его брат Иван умертвил знаменитого воеводу князя Ивана Шуйского. Туренины принадлежали к захудалой ветви дома Оболенских и не бывали в боярах.
Царь Василий получил в наследство от самозванца непомерно разросшуюся Боярскую думу. Управлять такой думой было трудно. Власть Шуйского была непрочной, и ему постоянно приходилось советоваться с думными людьми.
Брожение в Москве не прекращалось ни на день, и правительство искало пути, чтобы успокоить народ. 2 июня Филарет Романов привез из Углича тело истинного Дмитрия. Государь и бояре отправились пешком в поле, чтобы встретить мощи за городом. Их сопровождали духовенство и толпа горожан. Марфе Нагой довелось в последний раз увидеть сына, вернее, то, что остаюсь от него. Потрясенная страшным зрелищем, вдова Грозного не могла произнести слова, которые от нее ждали. Чтобы спасти положение, царь Василий сам возгласил, что привезенный труп и есть мощи царевича.
Ни молчание царицы, ни речь Шуйского не тронули народ. Москвичи не забыли о трогательной встрече Марфы Нагой с «живым сыном». И Шуйский, и Нагая слишком много лгали и лицедействовали, чтобы можно было поверить им снова.
Едва Шуйский произнес нужные слова, как носилки поспешно закрыли. Процессия после некоторой заминки развернулась и проследовала по улицам на Красную площадь. Гроб некоторое время стоял на Лобном месте, а затем его перенесли в Кремль.
Властям удалось заглушить слухи о «знамениях» над трупом Отрепьева. Теперь вся Москва говорила о чудесах у гроба великомученика-царевича. С 3 июня гроб Дмитрия был выставлен на всеобщее обозрение в Архангельском соборе. Судя по описаниям очевидцев, на мощах сменили одежду, на грудь царевича положили свежие орешки, политые кровью. Народ помнил, как Василий Шуйский клялся, что Дмитрий зарезал себя нечаянно, играя в тычку. Самоубийца не мог быть объявлен святым. Но дело шло к канонизации, и властям важно было доказать, что в предсмертный час у мученика в руках был не ножичек, а орешки, что исключало версию о самоубийстве. Организаторы мистерии предусмотрели все.
Благочестивые очевидцы подсчитали, что в первый день у гроба Дмитрия исцелилось 13, в другой — 12 человек и т. д. Находившиеся в Москве иноземцы считали, что исцеленные калеки были обманщиками, пришлыми бродягами, подкупленными Шуйским. При каждом новом чуде по городу звонили во все колокола. Трезвон продолжался несколько дней. Паломничество в Кремль похоже было на разлив реки в половодье. Толпы народа теснились изо дня в день у дверей Архангельского собора. Кремлевская канцелярия поспешила составить грамоту о чудесах Дмитрия, которую многократно читали в столичных церквах после 6 июня.
Церковь обладала огромной властью над умами людей. Удалось ли ей переломить настроения москвичей? Капитан Яков Маржарет засвидетельствовал, что утром вдень перенесения мощей в Москве ждали волнений. Как только Шуйский отправился за город и оказался посреди толпы, он подвергся опасности и едва не был побит камнями. Положение спасли дворяне, предотвратившие волнения.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Комментарии